Новый Иерусалимский журнал овый Иерусалимский журнал - литературный журнал на русском языке в Израиле
Израильский литературно-художественный журнал на русском языке. Издаётся с 1999 года
Israeli literary and art magazine in Russian. Published since 1999
כתב עת לספרות ואמנות ישראלית בשפה הרוסית. יוצא לאור מאז 1999
newjj
Екатерина Горбовская и Александр Левин

Чтобы однажды вернуться в Соренто

Екатерина Горбовская:

7 июля 2022. Ушёл Игорь Бяльский. Теперь надо приноравливаться к миру, в котором больше не будет Игоря. Мир уже давно не становится лучше, и хороших новостей нам теперь почти не выдают. Но поскольку плетью обуха не перешибёшь, мы приняли правила этой игры как данность. Но лишить нас Игоря – это уже удар под дых.

В те дни я читала всё, что, прощаясь с ним, писали другие. Спасибо им, они писали именно то, что сказала бы и я, если бы могла говорить. Если бы могла. Но я не могла, потому что слова утратили смысл. Всего не скажешь, а не сказать всего – это не сказать ничего. Разве только по касательной, не затрагивая тех глубин, которые «между мной и мной». Но даже если по касательной, нужно с чего-то начать и чем-то закончить. А с чего начать? С виртуального знакомства в октябре 2012, когда банальный технический процесс подготовки публикации превратился в «праздник переписки» и стало понятно, что жизнь свела с родным человеком? Или с того дня в конце августа 2013, когда Игорь написал:

«… А 30 сент, уже в четвертый раз подряд моя Милка и я «возвращаемся» (последним в этом отопительном сезоне прямым рейсом Афины-Неаполь) в Сорренто, где на краю этого города – отель Desiree – райское, и на мой взгляд, место – на скале между самим городом и лесочком (а по израильским масштабом – так и вовсе лесом), с крохотным пляжем, с двух сторон отороченным скалами (на пляж спускаемся в лифте), а позади – заросшее ущелье с ручьем, не говоря уже о теплом – Тирренском – море, с видом на Неаполь и совсем не огнедышащий Везувий (давний, написанный «по мотивам» рассказ Дины Рубиной, которая и навела меня на этот paradise, аттачу)»?

И мы с Сашей, недолго думая, полетели к ним в Сорренто, в тот самый отель Desiree, в котором уже не было мест, но Игорь научил позвонить хозяйке и сослаться на него. Мы сослались, и места нашлись. И мы встретились. Игорь, Мила, Саша и я. Саша — это мой муж, поясняю для тех, кто с нами незнаком. Он из тех, кто на бумаге разговаривает не буквами, а нотами, но про ту первую встречу в Сорренто лучше него, я думаю, теперь уже никто не расскажет: Игоря нет, а нас с Милой в то утро на том пляже не было. Передаю микрофон.

Александр Левин:

Мы встретились с Игорем осенью 2013 года в Сорренто. Отель Desiree, любимое место Бяльских, куда Игорь и Мила ездили уже много лет. Игорь пригласил нас с Катей присоединиться к ним и провести несколько дней вместе на берегу моря. Мы в те годы много ездили по Европе, встречались с людьми, с которыми были годами в переписке и, в общем-то, заочно уже дружили. 

Мы были уже не в том возрасте, когда предвкушение новых знакомств – это неосознанное ожидание получения новых впечатлений, воплощения тайных ожиданий, познания неизведанного, судьбоносного…

Однако, встреча с Игорем и Милой совершенно неожиданным образом оказалась вехой в нашей с Катей жизненной одиссее.  

Мы встретились с Бяльскими будучи уже взрослыми людьми, когда ожидание новых знакомств больше не таит в себе обещания чуда. Пожать руки, обняться и провести вместе хорошее время, пресловутое quality time, – всё обещало пройти просто и прозаично, как это происходит у бесконечного множества людей, встречающихся на отдыхе в разных уголках планеты. Но произошло совсем иное, произошло то, что останется с нами на всю последующую жизнь, как ещё одно свидетельство о том, что в мире существуют люди, в которых живёт нечто неизмеримо большее, нежели просто природная или приобретённая ‘хорошесть’, отзывчивость, неизменная готовность к общению и прочие необходимые и достаточные качества, суммирующие наши базовые человеческие запросы. 

В первый же день рано утром, ещё практически незнакомые, мы с Игорем решили пойти искупаться. Мы спускались на маленький каменистый пляж с высокой скалы, на которой стоял наш отель, по длинной извилистой каменной лестнице, поскольку пляжный лифт в те дни не работал.

Спускаться – не подниматься. Неспешно идя по извилистым пролётам каменных ступенек, мы вели такой же неспешный и негромкий разговор о пустяках. Мы, как бы постепенно расставаясь с тяжестью земной поверхности, спускались туда, где ощущения этой тяжести просто не могло быть по определению, и где земля у зримого своего основания плавно соединялась с тёплым южным морем. Я тогда ещё не знал, что это ощущение возрастающей легкости исходило именно от Игоря, а не от перепадов высот и эмоций на фоне дивной неаполитанский природы.

Пляж был, как я уже сказал, небольшой, окружённый с трёх сторон высокими скалами, выходящий в море с видом на Везувий.

Увидев, что дно не было песчаным и камни то и дело переходили в базальтовые островки с острыми и не сулящими ничего хорошего поверхностями, я немного растерялся, поскольку и спуск в воду большей частью был таким же скалистым.

Игорь моментально разделся и, в снисходительном неразделении моего скептицизма, каким-то непостижимым образом с грацией барса пробрался по скалистому спуску к воде и поплыл. Я же, нащупывая ногами участки, не сулившие немедленных ушибов и порезов, присоединился к нему несколько позже. А из моря вышел несколько раньше. Оказавшись на берегу первым, я смотрел, как Игорь возвращался из моря на пляж по тому же пути, через скалы, с непостижимой для меня лёгкостью и плавностью движений, как бы на мгновение прилипая к острым каменным поверхностям и моментально продвигаясь далее. Я смотрел на его небольшое и удивительно пропорционально сложенное загорелое тело прирожденного пловца и, когда он подошёл, спросил его, где он научился такому искусству водного скалолазания. «Я же вырос на море», – буднично ответил Игорь, и начал рассказывать мне о своем детстве.

И я словно поплыл вместе с ним в его воспоминаниях, и во мне снова что-то откликнулось, как отзвук того человеческого кода, за которым стоит многое – если не всё, то основное, базовое, то, что потом возносит в стремительный поток жизни человеческую личность.

Игорь всегда держал в себе некую тайну – мистическую сущность своей цельности и неповторимости, то внутреннее богатство, которым он потом щедро распоряжался, делясь им с огромным множеством людей на протяжении всей своей жизни. Он был одним из тех немногих, кто умел сочетать в себе глубокую интровертность и бесконечную потенцию социального общения.  Я знал несколько таких людей, и все они были великими. Одним из них был о. Алесандр Мень. Умение преодолеть природную интровертность во имя служения – неотъемлемая часть жизненного подвига, свойственного этим людям. Сколько раз потом я был свидетелем того, как глубокие и немного грустные глаза Игоря, говорящие о постоянном внутреннем сосредоточении, и его непрестанно звонящий айфон составляли единый образ, который невозможно ни поколебать, ни изменить.

После заплыва мы уселись по разные стороны заброшенной и наполовину засыпанной мелким камнем рыбацкой лодки, нашедшей свое последнее пристанище на середине пляжа, и продолжили наш разговор. Знаете, что общего во всех лодках? Они имеют свойство сближать людей. Здесь вряд ли нужно что-то дополнять, но нас сближала не лодка, хотя спасибо и ей тоже! Я сразу почувствовал в Игоре то, что всегда искал и продолжаю искать, а именно, тот тип человека, который ставит вопросы, вопрошает о сути и ищет смыслы, зная, что в этой жизни невозможно обрести ни всех ответов, ни всех смыслов, ни даже понять до конца то, что удалось обрести. Именно там, в этой лодке, я почувствовал в Игоре человека, который больше всего ценит сам путь приближения к этим смыслам, поскольку интуитивно знает, что утверждение чего-либо в сознании собственной правоты и проецирование этой правоты вовне – прямой путь к началу духовной деградации.

Мы также говорили о незыблемости ценностей и их преломлении в разных социальных эпохах и культурах, говорили о пластичности оценочных критериев. Говорили о музыке, о литературе, и опять наш диалог не носил характера множественности перебирания отдельных частностей, как это нередко бывает в кругах философствующих эрудитов всех мастей, а был суммацией смыслов и содержаний, которыми были наполнены наши жизни.

Мы с ним вдруг стали ставить для себя вопросы о том, что всё это значит конкретно для нас, для наших семей, наших детей и для всех тех, кто вокруг нас. Игорь тихо и внятно говорил мне про сионизм – тему по-настоящему его волновавшую, и предо мной как бы представал собирательный и любимый образ героя романов не менее любимого мною Меира Шалева. Игорь говорил, как истинный сын своей земли, в которую он врос корнями. Он говорил про человеческое предназначение, которое постоянно утверждает себя в личности или отходит от нее на протяжении жизни, а я ему говорил про самосознание как некую сумму потенций, которая познаётся человеком в доли секунды, одномоментно…

Я слушал его с возрастающим изумлением и радостью, а он слушал меня и старался понять, и я знал, что он понимает, не объясняя многого самому себе. Точно так же, как можно бесконечно долго говорить о даосизме, но невозможно объяснить само Дао. За этим разговором в лодке мы незримо все более и более сближались, и Игорь безошибочно чувствовал территорию моего мироосмысления и был предельно деликатен, тем самым оставляя за собой право посетить эту территорию вновь. Я чувствовал его толерантность к определенным вещам и одновременно нетерпимость к другим. И всё это было мне очень близко. Время пролетело быстро, солнце уже вставало в зенит, и меня всё это время не покидало ощущение, что мы были с Игорем не под горой у моря, а на высокой-высокой горе, там, ближе к Небесам.

Но было пора возвращаться, Мила и Катя уже ждали нас к завтраку, и мы поднимались домой, по той же лестнице, в новый солнечный день, предвещающий чудесный совместный отдых, если ещё не как совсем близкие друзья, то уже точно, как близкие люди.

Игорь, дорогой, ты никуда не ушел и не уйдешь из наших сердец, но теперь нам тебя очень не хватает…

_________________________________________________________________________________


Екатерина Горбовская:

P.S. А это из моей тогдашней записи в «ЖЖ»:

«…Так что мы завтра туда летим. А через пару-тройку дней подъедут Бяльские, и мы все вместе сядем где-нибудь с видом на Везувий и выпьем чего-нибудь не сильно мутного за то, что жизнь вовсе и не такая уж сука, какой иногда кажется...»

Игорю Бяльскому

Спасибо за то, что продлили мне лето,
Спасибо за то, что вот так, наобум,
Случилась неделя, случились билеты,
И я не успела схватиться за ум.

Вот были бы косы – вплетала бы ленты.
А был бы любовник – купила б кровать.
Но чтобы однажды вернуться в Сорренто,
Там нужно сначала хоть раз побывать.
25 сентября, 2013…»

Но мы, наверное, теперь уже никогда не вернёмся в Сорренто. Мы так решили.